 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
 |
Нигер - это сухая печальная сахель, по которой скупо раскиданы мелкие деревушки. Это брат соседнего Мали, такая же бедная страна, но в отличие от оптимистиченого Мали, депрессивная и подавленная. Мы проезжаем вдоль деревень, состоящих из пары десятков кубических и пузатых мазанок монотонного песчаного цвета, украшенных соломенными крышами, которые часто прикрывают специально оставленную дыру потолке и иногда сдвинуты, как шляпа, набекрень.  Редкие женищины трудятся во дворах, вообще людей видно мало. Туристы здесь бывают очень редко. Те путешественники, которые едут в Западную Африку, обычно путешествуют по таким странам как Бенин, Гана, Сенегал, Мали. Если они держат путь в Камерун, то едут напрямую через Нигерию (либо проезжают Нигер с севера на юг, в районе Зиндера, направляясь из Алжира). По каким-то причинам гражданам России трудно получить визу Нигерии, поэтому наш путь в Центральную Африку лежит через Нигер и Чад. Здесь приходит пора менять масло (первая замена масла происходила вблизи с границей с Западной Сахарой). Мы отъезжаем от дороги метров на двести и встаем на горячую сахельскую равнину, окруженные редкими низкорослыми кустами. Один из нас мучается с ангиной, особенно страдая из-за жары, поэтому он участвует лишь морально, лежа рядом на пене и постанывая. Мы производим процедуру вдвоем. К счастью джип сидит достаточно высоко и для замены масла нам не нужны домкаты или эстакада. На дороге в небольшом поселке к нам подбегает мальчик, с криками "Жираф! Жираф!" и тыча пальцами куда-то в поле, где никакого жирафа нет. Мы останавливаемся но после недолгих расспросов понимаем, что жирафа еще надо искать и посрел зарабатывает себе на хлеб тем, что встречает туристов такими вот воплями, а потом водит их за мзду по окресностям в поисках этого жирафа. Ну жирафов мы еще насмотримся, решаем мы и едем дальше. Мы въезжаем в Ниамей, столицу Нигера. Это унылый город с прямыми улицами, очень бедный.  В небольшой пробке на главном перекрестке один мальчик возит другого в инвалидном кресле, прося денег у водителей. Инвалид страдает от слоновьей болезни - редкого африканского заболевания, поражающего нижнюю часть тела. Ноги десятилетнего пацана размером с бочку каждая, ступня как моя ляжка, пальцы ног с кулак каждый. Несчастный инвалид безвольно болтается в кресле пока его брат снует между машин. Снять это на фотоаппарат не решаемся, все-таки не в цирке. Здесь же мы видим жертву другой болезни - пожилую негритянку с белой кожей. Отсутствие пигмента сделало кожу женщины-альбиноса цвета топленого молока, а волосы - ярко-желтого цвета. Глаза ее имели несколько монголоидный разрез. Позже мы узнаем, что на экваторе такие люди называются Ндунду, что означает "люди, которых не видно днем". Здесь, в Ниамее мы находим хорошего врача, который прописывает нужные антибиотики нашему другу и сообщает, что он болеет ангиной. Другого врача мы посещали до этого в Бенине, но ничего путного он не посоветовал. Здесь же мы находим посольство страны Чад и встречаем там высокого спокойного посла, который снабжает нас визами. У консульства я долго говорю с парнем, который играет в футбол на полупрофессиональном уровне. Кажется, мы обменялись контактами. Мы выезжаем из Ниамея и едем по этой пустынной грустной стране. В бедных деревнях веселятся только дети, и даже у тех на лицах словно застыло выражение подавленности, порабощенности этим сухим климатом, этой нищетой и голодом, отсутствием контактов с остальным миром. Иногда они бегут за нашей машиной, молча с затравленными улыбками машут нам, даже не зная, что у белых можно что-то выпрашивать.  Вскоре на дороге на одном из колес надувается толстый пузырь и через 300-400 метров оно лопается, что заставляет нас съехать на обочину и провозится пару часов с заменой колеса. Мы не знали как освобождается запаска, висящая под днищем машины, но видимо голод и долгий путь заострили наш интеллект, так что вскоре мы догадываемся как использовать инструменты, которые находим под задним сиденьем нашего джипа.  Мы въежаем в небольшой культовый город под названием Зиндер.  Из-за сильного обезвоживания мы чуть ли не через каждый метр останавливаемся у маленьких грубо сколоченных лавок и сидим в их тени смотря в изнеможении перед собой и медленно опустошая ледяные бутылки с кока-колой. Зиндер - древний красивый город с большим старым центром, отдаленно напоминающем марроканские медины.  На мазаных стенах одноэтажных построек часто попадаются геометричные узоры, выцарапанные острым инструментом, что делает эти стены несколько похожими на обои.  Дикая нищета царит и здесь и несмотря на то, что это самый посещаемый туристами город в стране, у местных словно нет сил заниматься туристической индустрией. Здесь словно табуирована деятельность, не связанная с насущными потребностями или отправлением ритуалов - любое веселье и излишество не приняты. Поэтому прыгающий в исступлении парень смотрится здесь неестественно, может он болен?  В старом городе встречаются любопытные парикмахерские и тощие животные, бродящие вдоль знойных узких улиц.  На крышах зданий часто белеют тарелки спутниковых антенн, контрастирующий с бедностью и подавленностью населения. Мы заезжаем в примитивный шиномонтаж на улице нового города, где пара ловких мастеров быстро залечивает наше колесо, ставя новую покрышку. Барахтаясь в пыли под авто, мы водворяем запаску на ее прежнее место. Мастер, который даже вроде немного улыбается, берет с нас какие-то копейки вроде 2000 франков (порядка 100 рублей) и отпускает. В кафе неподалеку, где мы обедаем лимонадом, нашему взору предстает молитва у местной мечети, сотни две мужчин падают в ниц под зубастыми стенами и угрюмым миноретом, сидя на маленьких ковриках. В Нигере главенствует ислам, в отличие от Мали, которое большей частью исповедует христианство. Мы едем далее с запада на восток по направлению к Чаду. Мы с дома не ели никакого супа, не считая хариры в Марокко, поэтому с вечера закупившись больенными кубиками, утром мы собираем сухих коряг, побродив в месте ночевки и разводим костер, на котором я кипячу котелок воды и свариваю в нем этот нехитрый "суп". В окрестностях бродит пара-тройка мужчин, также собирающие коряги, видно для тех же целей. Костер горит быстро, яростно и трескуче, сказывается засушливый климат.  На дороге мы встречаем небольшое стадо тощих коров, напоминающих мне вдруг предание из Ветхого завета. Жара совсем ударила мне в голову, и я выскакиваю из машины с намерением немного развлечься, и стащив красную марроканскую футболку, начинаю поигрывать ею наподобие торреодора. Пара быков смотрит на меня пустым взглядом, пожевывая сухую сахельскую траву, и поизучав меня и мою футболку, возвращаются к своей постной трапезе.  Мы преодолеваем пыльную дорогу практически без покрытия, ужасного качества. Куски асфальта так часто прерываются ямами с осторыми краями, что имеет смысл ехать по обочине, сберегая подвеску и диски колес.  Скорость очень низкая, порой приходится почти останавливаться и обдумывать в каком месте следует объезжать ту или иную яму. Вечером, уже в темноте мы останавливаемся в небольшом придорожном городке с намерением поесть и выпить. Эти африканские города у дороги! В них царит суета, горят керосинки и лампы, запитанные от автомобильных аккамуляторов, к темному звездному небу поднимается ароматный дым, даже постные нигерцы оживляются и оголтело снуют между несколькими десятками лавок с сардинами, печеньем и кофе, столами с хлебом, фруктами и сигаретами и просто бочками на которых коптится мясо, завернутое в промасленную и провощеную бумагу, в поисках маленького кусочка простой радости. Пиво здесь так просто не купить, ислам видно не позволяет. Долго мы ездим по улицам в поисках бара, удивленные местные посылают нас с одного конца поселка на другой. В итоге мы находим этот единственный бар во дворе одного из зданий, по дороге проколов колесо длинным гвоздем. Мы залечиваем колесо с помощью специального набора на глазах о кучки любопытствующих детей, пораженно наблюдающих за ловкими деяйствиями трех белых и внимающие их громкой дружной ругани. Наконец мы заходим во двор. Это внутренний двор, накрытый сверху ветвями и сеном, с земляным полом, достаточно уютный. Посетителей нет и еды тоже почти нет, но в итоге компания хозяев приготавливает для нас по омлету и снабжает пивом. Цены приличные, вообще в Нигере недешево, что и обуславливает бедность населения. Здесь могут понимать английский язык, и местные здесь поживее, что связано с непосредственной близостью к Нигерии - до северной границы которой всего несколько километров на юг. Наш больной друг с трудом питается, ангина и воспалившиеся от болезни десны не дает ему толком глотать, бедняга сидит на сгущенке с самого Бенина. Мы обсуждаем в сумраке бара наши планы по продвижению вглубь континента. Мы планируем двигаться по южному Чаду, вдоль берега одноименного озера и въехать в северный Камерун. Впереди участок пути, который мне представлялся наиболее сложным - в песках, в ужасных дорогах, в пустыне, после некоторых испытаний я немного волнуюсь за нашу машину, но джип держится гордо, что вселяет в нас уверенность. На следующий день мы приблизижаемся вплотную к границе в поселке Нгигми. Здесь мы находим место где можно было поесть, но увы, здесь нет пива. Нам приходит на помощь расторопный пацан, с которым я еду на военную базу, где он покупает пиво в магазине для солдатов - там оно почему-то есть. Пацан получает свои 500 франков и знакомит нас со своим отцом - большим и влиятельным местным по имени Модо. Мы ночуем в пустыне неподалеку от деревни, где я в последний раз в этом пути сплю под открытым огромным небом. Стоит яркая лунная ночь, я переживаю сильное вдохновение. Я ушел от палатки метров на двести с целью некоторого уединения. Некоторое время не спится, я смотрю в глубокое небо и осматриваю пустынную сахель, освещенную таинственным мерцающим текучим светом. Мы завтракали у Модо следующим утром. На его дом может указать всякий в деревне - все благоговеют перед этим крупным и строгим мужчиной. Он обещает помочь нам с обменом денег и закупкой снеди на дорогу в Чад. В помещении дома все увешано старыми коврами, стола и стульев нет, мы завтракаем на полу. На завтрак мягкий хлеб и нескафе со сгущенкой. Я оглядываю помещение. Мебели очень мало, у стены стоит нечто вроде секретера да пара полок. Ковры и теплый утренний свет из маленького окна придают уют этому простому жилью, видно что этот человек не из бедных. Он расспрашивает нас о дороге и о смысле нашей поездки, видно, что он чувствует себя уверенно и держится статно, в отличие от многих своих соотечественников. Однако он не надменен, напротив ему присуще чувство простого, интуитивного такта в сочетании с властностью характера. Мы едем закупаться снедью и менять деньги. Из Западной Африки, являющейся зоной действия западноафриканского франка, мы въезжаем в Чад, который, как и страны Центральной Африки, использует центральноафриканский франк. Размен идет один к одному, Модо отдает распоряжения трепещущим менялам, приказывая не обманывать нас. Затем мы покупаем воду - пакетиков 40, в каждом по поллитра. Воистину, нас пугает пустыня. На прощание Модо говорит нам отдать ему оставшиеся у нас после обмена западноафриканские франки, конечно, мы подчиняемся.  Мы приезжаем к западной оконечности деревни, где нас останавливают полицейские и посмотрев документы, приказывают ехать за одним из них. Мы приезжаем в участок, где нам сообщают, что у нас большие проблемы, дескать нет какой-то бумаги, кажется страховки. Мы долго препираемся с толстым злобным коммисаром. Один из нас уходит в деревню в попытках найти Модо, однако возвращается только с одним из его пострелов. Коммисар доходит до того, что пригрожает нам тюрьмой. Я смеюсь от его пустого блефа и говорю, что это будет в самый раз, хотя бы поем горячего, посплю на мягком и телек посмотрю. Несколько офицеров тихонько хихикают, а коммисар отвечает, что это в твоей России есть телевизор, харчи и постель в тюрьме, а тут, в Нигере, меня кинут на землю и дадут в лучшем случае попить, раз я такой неугомонный. Но постепенно полиция понимает, что никаких денег они от нас не получат и нехотя отпускают нас. Мы едем в сторону, указанную полицейскими. Где-то там в пустыне должен быть домик пограничников. Мы въезжаем на одну из пист - дорог в пустыне - и начинаем движение по ней. У начала писты лежит ее вечный постовой - высушенный солнцем труп верблюда.  Мы проезжаем некоторое время и после нескольких указаний редких местных жителей выруливаем в нужном направлении и вскоре подъезжаем к ветхому одинокому строению в пустыне - маленькой пограничной избушке. Интересующиеся, положительно настроенные пограничники ставят нам в паспорт тревожную запись "Видены движущимися в Чад". Мы продолжаем свой путь в пустыне, уже почти освободившейся от сахельских кустарников, надеясь, что мы едем в правильном направлении и скоро достигнем границы с государством Чад. Далее
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
